Стих о любви до слез асадов

/ Просмотров: 81591
Стихи о любви Эдуард АсадовЭдуард Асадов – поэт, Герой Советского Союза, почётный гражданин г. Севастополя. Годы жизни: 1923-2004. Стихи Эдуарда Асадова рождались на войне между боями и в госпитале между операциями. В 1944 году поэт был ранен и потерял зрение, но не любовь к жизни. Он продолжал писать, и стихи его пользовались огромной популярностью. Каждое стихотворение рассказывает какую-нибудь историю, простую, жизненную, даже кому-то близкую, которая может произойти с любым человеком.


стих о любви до слез асадов


Слово о любви


Любить — это прежде всего отдавать.

Любить — значит чувства свои, как реку,

С весенней щедростью расплескать

На радость близкому человеку.


Любить — это только глаза открыть

И сразу подумать еще с зарею:

Ну чем бы порадовать, одарить

Того, кого любишь ты всей душою?!


Любить — значит страстно вести бои

За верность и словом, и каждым взглядом,

Чтоб были сердца до конца свои

И в горе и в радости вечно рядом.


А ждет ли любовь? Ну конечно, ждет!

И нежности ждет и тепла, но только

Подсчетов бухгалтерских не ведет:

Отдано столько-то, взято столько.


Любовь не копилка в зашкафной мгле.

Песне не свойственно замыкаться.

Любить — это с радостью откликаться

На все хорошее на земле!


Любить — это видеть любой предмет,

Чувствуя рядом родную душу:

Вот книга — читал он ее или нет?

Груша... А как ему эта груша?


Пустяк? Отчего? Почему пустяк?!

Порой ведь и каплею жизнь спасают.

Любовь — это счастья вишневый стяг,

А в счастье пустячного не бывает!


Любовь — не сплошной фейерверк страстей.

Любовь — это верные в жизни руки,

Она не страшится ни черных дней,

Ни обольщений и ни разлуки.


Любить — значит истину защищать,

Даже восстав против всей вселенной.

Любить — это в горе уметь прощать

Все, кроме подлости и измены.


Любить — значит сколько угодно раз

С гордостью выдержать все лишенья,

Но никогда, даже в смертный час,

Не соглашаться на униженья!


Любовь — не веселый бездумный бант

И не упреки, что бьют под ребра.

Любить — это значит иметь талант,

Может быть, самый большой и добрый.


И к черту жалкие рассужденья,

Все чувства уйдут, как в песок вода.

Временны только лишь увлеченья.

Любовь же, как солнце, живет всегда!


И мне наплевать на циничный смех

Того, кому звездных высот не мерить.

Ведь эти стихи мои лишь для тех,

Кто сердцем способен любить и верить!


 

Итог


Да, Вы со мною были нечестны.

Вы предали меня. И может статься,

Не стоило бы долго разбираться,

Нужны Вы мне теперь иль не нужны?


Нет, я не жажду никакой расплаты

И, как не жгут минувшего следы,

Будь предо мной Вы только виноваты,

То это было б пол еще беды.


Но Вы с душой недоброю своей,

Всего скорее даже не увидели,

Что вслед за мною ни за что обидели,

Совсем для Вас неведомых людей…


Всех тех, кому я после встречи с Вами

Как может быть, они ни хороши,

Отвечу не сердечными словами,

А горьким недоверием души



Обидная любовь


Пробило десять. В доме тишина.

Она сидит и напряженно ждет.

Ей не до книг сейчас и не до сна,

Вдруг позвонит любимый, вдруг придет?!


Пусть вечер люстру звездную включил,

Не так уж поздно, день еще не прожит.

Не может быть, чтоб он не позвонил!

Чтобы не вспомнил - быть того не может!


"Конечно же, он рвался, и не раз,

Но масса дел: то это, то другое...

Зато он здесь и сердцем и душою".

К чему она хитрит перед собою

И для чего так лжет себе сейчас?


Ведь жизнь ее уже немало дней

Течет отнюдь не речкой Серебрянкой:

Ее любимый постоянно с ней -

Как хан Гирей с безвольной полонянкой.


Случалось, он под рюмку умилялся

Ее душой: "Так преданна всегда!"

Но что в душе той - радость иль беда?

Об этом он не ведал никогда,

Да и узнать ни разу не пытался.


Хвастлив иль груб он, трезв или хмелен,

В ответ - ни возражения, ни вздоха.

Прав только он и только он умен,

Она же лишь "чудачка" и "дуреха".


И ей ли уж не знать о том, что он

Ни в чем и никогда с ней не считался,

Сто раз ее бросал и возвращался,

Сто раз ей лгал и был всегда прощен.


В часы невзгод твердили ей друзья:

- Да с ним пора давным-давно расстаться.

Будь гордою. Довольно унижаться!

Сама пойми: ведь дальше так нельзя!


Она кивала, плакала порой.

И вдруг смотрела жалобно на всех:

- Но я люблю... Ужасно... Как на грех!..

И он уж все же не такой плохой!


Тут было бесполезно препираться,

И шла она в свой добровольный плен,

Чтоб вновь служить, чтоб снова унижаться

И ничего не требовать взамен.


Пробило полночь. В доме тишина...

Она сидит и неотступно ждет.

Ей не до книг сейчас и не до сна:

Вдруг позвонит? А вдруг еще придет?


Любовь приносит радость на порог.

С ней легче верить, и мечтать, и жить.

Но уж не дай, как говорится, бог

Вот так любить!



Лучший совет


Почувствовав неправою себя,

Она вскипела бурно и спесиво,

Пошла шуметь, мне нервы теребя,

И через час, все светлое губя,

Мы с ней дошли едва ль не до разрыва.


И было столько недостойных слов,

Тяжеловесных, будто носороги,

Что я воскликнул: - Это не любовь! -

И зашагал сурово по дороге.


Иду, решая: нужен иль не нужен?

А сам в окрестной красоте тону:

За рощей вечер, отходя ко сну,

Готовит свой неторопливый ужин.


Как одинокий, старый холостяк,

Быть может зло познавший от подруги,

Присев на холм, небрежно, кое-как

Он расставляет блюда по округе:


Река в кустах сверкнула, как селедка,

В бокал пруда налит вишневый сок,

И, как "глазунья", солнечный желток

Пылает на небесной сковородке.


И я спросил у вечера: - Скажи,

Как поступить мне с милою моею?

- А ты ее изменой накажи! -

Ответил вечер, хмуро багровея.


И вот, когда любимая заплачет,

Обидных слез не в силах удержать,

Увидишь сам тогда, что это значит,-

Изменой злою женщину терзать!


Иду вперед, не успокоив душу,

А мимо мчится, развивая прыть,

Гуляка ветер. Я кричу: - Послушай!

Скажи мне, друг, как с милой поступить?


Ты всюду был, ты знаешь все на свете,

Не то что я - скромняга-человек!

- А ты ее надуй! - ответил ветер.-

Да похитрей, чтоб помнила весь век!


И вот, когда любимая заплачет,

Тоскливых слез не в силах удержать,

Тогда увидишь сам, что это значит,-

Обманным словом женщину терзать!


Вдали, серьгами царственно качая,

Как в пламени, рябина у реки.

- Красавица! - сказал я.- Помоги!

Как поступить мне с милою, не знаю!


В ответ рябина словно просияла:

- А ты ее возьми и обними!

И зла не поминай! - она сказала.-

Ведь женщина есть женщина. Пойми!


Не спорь, не говори, что обижаешься,

А руки ей на плечи положи

И поцелуй... И ласково скажи...

А что сказать - и сам ты догадаешься!


И вот, когда любимая заплачет,

Счастливых слез не в силах удержать,

Тогда узнаешь сам, что это значит,-

С любовью слово женщине сказать!



Если любовь уходит


Если любовь уходит, какое найти решенье?

Можно прибегнуть к доводам, спорить и убеждать,

Можно пойти на просьбы и даже на униженья,

Можно грозить расплатой, пробуя запугать.


Можно вспомнить былое, каждую светлую малость,

И, с болью твердя, как горько в разлуке пройдут года,

Поколебать на время, может быть, вызвать жалость

И удержать на время. На время — не навсегда.


А можно, страха и боли даже не выдав взглядом,

Сказать: — Я люблю. Подумай. Радости не ломай. —

И если ответит отказом, не дрогнув, принять, как надо,

Окна и двери — настежь! —Я не держу. Прощай!


Конечно, ужасно трудно, мучась, держаться твердо.

И все-таки, чтоб себя же не презирать потом,

Если любовь уходит — хоть вой, но останься гордым.

Живи и будь человеком, а не ползи ужом!




Друг без друга у нас получается все

В нашем жизненном трудном споре.

Все свое у тебя, у меня все свое,

И улыбки свои, и горе.


Мы премудры: мы выход в конфликтах нашли

И, вчерашнего дня не жалея,

Вдруг решили и новой дорогой пошли,

Ты своею пошла, я - своею.


Все привольно теперь: и дела, и житье,

И хорошие люди встречаются.

Друг без друга у нас получается все.

Только счастья не получается...




Женщина сказала мне однажды:

— Я тебя люблю за то, что ты

Не такой, как многие, не каждый,

А душевной полон красоты.


Ты прошел суровый путь солдата,

Не растратив вешнего огня.

Все, что для тебя сегодня свято,

То отныне свято для меня.


В думах, в сердце только ты один.

Не могу любить наполовину,

Мир велик, но в нем один мужчина.

Больше нету на земле мужчин.


Мне с тобою не страшны тревоги.

Дай мне руку! Я не подведу.

Сквозь невзгоды, по любой дороге

Хоть до звезд, счастливая, дойду!


Годы гасли, снова загорались

Вешними зарницами в реке.

И слова хорошие остались

Легкой рябью где-то вдалеке.


И теперь я должен был узнать,

Что весь мир — курорты с магазинами

И что свет наш заселен мужчинами

Гуще, чем я мог предполагать.


А потом та женщина, в погоне

За улыбкой нового тепла,

Выдернула руку из ладони

И до звезд со мною не дошла...


Жизнь опять трудна, как у солдата.

Годы, вьюги, версты впереди...

Только верю все же, что когда-то

Встретится мне женщина в пути.


Из таких, кто верности не губит,

Ни рубля не ищет, ни венца,

Кто коли полюбит, то полюбит,

Только раз и только до конца.


Будет звездным глаз ее сияние,

И, невзгоды прошлого гоня,

В синий, вечер нашего свидания

Мне она расскажет про меня.


— Как же ты всю жизнь мою измерила?

Ворожила? —

Улыбнется:— Нет,

Просто полюбила и поверила,

А для сердца — сердце не секрет!


И пойду я, тихий и торжественный,

Сквозь застывший тополиный строй.

Словно в праздник, радостью расцвеченный,

Не постылый вновь и не чужой.


И, развеяв боль, как горький пепел,

Так скажу я той, что разлюбила:

— Нынче в мире женщину я встретил,

Что меня для счастья воскресила!




Знаю, больно тебе, дружище:

Хворь, скосив, унесла подругу.

И в глазах твоих будто вьюга

Горько кружит над пепелищем.


Только мне тяжелее было.

Я страшнее знавал дела.

Мне любимая изменила,

Это хуже, чем умерла.




Задумчиво она идёт по улице,

Стройна, как синеглазый василёк.

Но всё сейчас в ней словно бы сутулится,

Сутулится душа, и взгляд сутулится,

И даже чувства съёжились в комок.


Идёт она, как в проклятое царство.

Где нет ни звёзд, ни пищи, ни воды.

И нет на свете, кажется, лекарства,

Чтоб вдруг её избавить от беды.


Но есть лекарство прочих посильней,

Которое помочь всегда готово,

Чтоб человек, известный только ей,

Который всех важнее и нужней,

Сказал одно-единственное слово...



Ты даже не знаешь


Когда на лице твоем холод и скука,

Когда ты живешь в раздраженье и споре,

Ты даже не знаешь, какая ты мука,

И даже не знаешь, какое ты горе.


Когда ж ты добрее, чем синь в поднебесье,

А в сердце и свет, и любовь, и участье,

Ты даже не знаешь, какая ты песня,

И даже не знаешь, какое ты счастье!


Люблю я собаку за верный нрав,

За то, что, всю душу тебе отдав,

В голоде, в холоде или разлуке

Не лижет собака чужие руки.


У кошки-дуры характер иной.

Кошку погладить может любой.

Погладил - и кошка в то же мгновенье,

Мурлыча, прыгает на колени.


Выгнет спину, трется о руку,

Щурясь кокетливо и близоруко.

Кошке дешевая ласка не стыдна,

Глупое сердце не дальновидно.


От ласки кошачьей душа не согрета.

За крохи немного дают взамен:

Едва лишь наскучит мурлыканье это -

Встанут и сбросят ее с колен.


Собаки умеют верно дружить,

Не то что кошки - лентяйки и дуры.

Так стоит ли, право, кошек любить

И тех, в ком живут кошачьи натуры?!



Письмо любимой


Мы в дальней разлуке. Сейчас между нами

Узоры созвездий и посвист ветров,

Дороги с бегущими вдаль поездами

Да скучная цепь телеграфных столбов.


Как будто бы чувствуя нашу разлуку,

Раскидистый тополь, вздохнув горячо,

К окну потянувшись, зеленую руку

По-дружески мне положил на плечо.


Душа хоть какой-нибудь весточки просит,

Мы ждем, загораемся каждой строкой.

Но вести не только в конвертах приносят,

Они к нам сквозь стены проходят порой.


Представь, что услышишь ты вести о том,

Что был я обманут в пути подлецом,

Что руку, как другу, врагу протянул,

А он меня в спину с откоса толкнул...


Все тело в ушибах, разбита губа...

Что делать? Превратна порою судьба!

И пусть тебе станет обидно, тревожно,

Но верить ты можешь. Такое - возможно!


А если вдруг весть, как метельная мгла,

Ворвется и скажет, словами глухими,

Что смерть недопетую песнь прервала

И черной каймой обвела мое имя.


Веселые губы сомкнулись навек...

Утрата, ее не понять, не измерить!

Нелепо! И все-таки можешь поверить:

Бессмертны лишь скалы, а я - человек!


Но если услышишь, что вешней порой

За новым, за призрачным счастьем в погоне

Я сердце своё не тебе, а другой

Взволнованно вдруг протянул на ладони,


Пусть слезы не брызнут, не дрогнут ресницы,

Колючею стужей не стиснет беда!

Не верь! Вот такого не может случиться!

Ты слышишь? Такому не быть никогда!



Сердечная история


Сто раз решал он о любви своей

Сказать ей твердо. Все как на духу!

Но всякий раз, едва встречался с ней,

Краснел и нес сплошную чепуху!


Хотел сказать решительное слово,

Но, как на грех, мучительно мычал.

Невесть зачем цитировал Толстого

Или вдруг просто каменно молчал.


Вконец растратив мужество свое,

Шагал домой, подавлен и потерян.

И только с фотографией ее

Он был красноречив и откровенен.


Перед простым любительским портретом

Он смелым был, он был самим собой.

Он поверял ей думы и секреты,

Те, что не смел открыть перед живой.


В спортивной белой блузке возле сетки,

Прядь придержав рукой от ветерка,

Она стояла с теннисной ракеткой

И, улыбаясь, щурилась слегка.


А он смотрел, не в силах оторваться,

Шепча ей кучу самых нежных слов.

Потом вздыхал: - Тебе бы все смеяться,

А я тут пропадай через любовь!


Она была повсюду, как на грех:

Глаза... И смех - надменный и пьянящий...

Он и во сне все слышал этот смех.

И клял себя за трусость даже спящий.


Но час настал. Высокий, гордый час!

Когда решил он, что скорей умрет,

Чем будет тряпкой. И на этот раз

Без ясного ответа не уйдет!


Средь городского шумного движенья

Он шел вперед походкою бойца.

Чтоб победить иль проиграть сраженье,

Но ни за что не дрогнуть до конца!


Однако то ли в чем-то просчитался,

То ли споткнулся где-то на ходу,

Но вновь краснел, и снова заикался,

И снова нес сплошную ерунду.


- Ну вот и все! - Он вышел на бульвар,

Достал портрет любимой машинально,

Сел на скамейку и сказал печально:

- Вот и погиб "решительный удар"!


Тебе небось смешно. Что я робею.

Скажи, моя красивая звезда:

Меня ты любишь? Будешь ли моею?

Да или нет? - И вдруг услышал: - Да!


Что это, бред? Иль сердце виновато?

Иль просто клен прошелестел листвой?

Он обернулся: в пламени заката

Она стояла за его спиной.


Он мог поклясться, что такой прекрасной

Еще ее не видел никогда.

- Да, мой мучитель! Да, молчун несчастный!

Да, жалкий трус! Да, мой любимый! Да!



Маленький принц


Ты веришь, ты ищешь любви большой,

Сверкающей, как родник,

Любви настоящей, любви такой,

Как в строчках любимых книг.


Когда повисает вокруг тишина

И в комнате полутемно,

Ты часто любишь сидеть одна,

Молчать и смотреть в окно.


Молчать и видеть, как в синей дали

За звездами, за морями

Плывут навстречу тебе корабли

Под алыми парусами...


То рыцарь Айвенго, врагов рубя,

Мчится под топот конский,

А то приглашает на вальс тебя

Печальный Андрей Болконский.


Вот шпагой клянется д'Артаньян,

Влюбленный в тебя навеки,

А вот преподносит тебе тюльпан

Пылкий Ромео Монтекки.


Проносится множество глаз и лиц,

Улыбки, одежды, краски...

Вот видишь: красивый и добрый принц

Выходит к тебе из сказки.


Сейчас он с улыбкой наденет тебе

Волшебный браслет на запястье.

И с этой минуты в его судьбе

Ты станешь судьбой и счастьем!


Когда повисает вокруг тишина

И в комнате полутемно,

Ты часто любишь сидеть одна,

Молчать и смотреть в окно...


Слышны далекие голоса,

Плывут корабли во мгле...

А все-таки алые паруса

Бывают и на земле!


И может быть, возле судьбы твоей

Где-нибудь рядом, здесь,

Есть гордый, хотя неприметный Грей

И принц настоящий есть!


И хоть он не с книжных сойдет страниц,

Взгляни! Обернись вокруг:

Пусть скромный, но очень хороший друг,

Самый простой, но надежный друг,

Может, и есть тот принц?!



Все равно я приду


Если град зашумит с дождем,

Если грохнет шрапнелью гром,

Все равно я приду на свиданье,

Будь хоть сто непогод кругом!


Если зло затрещит мороз

И завоет метель, как пес,

Все равно я приду на свиданье,

Хоть меня застуди до слез!


Если станет сердиться мать

И отец не будет пускать,

Все равно я приду на свиданье,

Что бы ни было - можешь ждать!


Если сплетня хлестнет, ну что ж,

Не швырнет меня подлость в дрожь,

Все равно я приду на свиданье,

Не поверя в навет и ложь!


Если я попаду в беду,

Если буду почти в бреду,

Все равно я приду. Ты слышишь?

Добреду, доползу... дойду!


Ну, а если пропал мой след

И пришел без меня рассвет,

Я прошу: не сердись, не надо!

Знай, что просто меня уже нет...



Баллада о ненависти и любви


I

Метель ревет, как седой исполин,

Вторые сутки не утихая,

Ревет, как пятьсот самолетных турбин,

И нет ей, проклятой, конца и края!


Пляшет огромным белым костром,

Глушит моторы и гасит фары.

В замяти снежной аэродром,

Служебные здания и ангары.


В прокуренной комнате тусклый свет,

Вторые сутки не спит радист,

Он ловит, он слушает треск и свист,

Все ждут напряженно: жив или нет?


Радист кивает: - Пока еще да,

Но боль ему не дает распрямиться.

А он еще шутит: мол, вот беда -

Левая плоскость моя никуда!

Скорее всего, перелом ключицы...


Где-то буран, ни огня, ни звезды

Над местом аварии самолета.

Лишь снег заметает обломков следы

Да замерзающего пилота.


Ищут тракторы день и ночь,

Да только впустую. До слез слез обидно.

Разве найти тут, разве помочь -

Руки в полуметре от фар не видно?


А он понимает, а он и не ждет,

Лежа в ложбинке, что станет гробом.

Трактор, если даже придет,

То все равно в двух шагах пройдет

И не заметит его под сугробом.


Сейчас любая зазря операция.

И все-таки жизнь покуда слышна.

Слышна, ведь его портативная рация

Чудом каким-то, но спасена.


Встать бы, но боль обжигает бок,

Теплой крови полон сапог,

Она, остывая, смерзается в лед.

Снег набивается в нос и рот.


Что перебито? Понять нельзя.

Но только не двинуться, не шагнуть!

Вот и окончен, видать, твой путь!

А где-то сынишка, жена, друзья...


Где-то комната, свет, тепло...

Не надо об этом! В глазах темнеет...

Снегом, наверно, на метр замело,

Тело сонливо деревенеет...


А в шлемофоне звучат слова:

- Алло! Ты слышишь? Держись, дружище! -

Тупо кружится голова...

- Алло! Мужайся! Тебя разыщут!..


Мужайся? Да что он, пацан или трус?!

В каких ведь бывал переделках грозных.

- Спасибо... Вас понял... Пока держусь! -

А про себя добавляет: "Боюсь,

Что будет все, кажется, слишком поздно..."


Совсем чугунная голова.

Кончаются в рации батареи.

Их хватит еще на час или два.

Как бревна руки... спина немеет...


- Алло! - это, кажется, генерал.

- Держитесь, родной, вас найдут, откопают... -

Странно: слова звенят, как кристалл,

Бьются, стучат, как в броню металл,

А в мозг остывший почти не влетают...


Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,

Как мало, наверное, необходимо:

Замерзнув вконец, оказаться в тепле,

Где доброе слово да чай на столе,

Спирта глоток да затяжка дыма...


Опять в шлемофоне шуршит тишина.

Потом сквозь метельное завыванье:

- Алло! Здесь в рубке твоя жена!

Сейчас ты услышишь ее. Вниманье!


С минуту гуденье тугой волны,

Какие-то шорохи, трески, писки,

И вдруг далекий голос жены,

До боли знакомый, до жути близкий!


- Не знаю, что делать и что сказать.

Милый, ты сам ведь отлично знаешь,

Что, если даже совсем замерзаешь,

Надо выдержать, устоять!


Хорошая, светлая, дорогая!

Ну как объяснить ей в конце концов,

Что он не нарочно же здесь погибает,

Что боль даже слабо вздохнуть мешает

И правде надо смотреть в лицо.


- Послушай! Синоптики дали ответ;

Буран окончится через сутки.

Продержишься? Да?

- К сожаленью, нет...

- Как нет? Да ты не в своем рассудке!


Увы, все глуше звучат слова.

Развязка, вот она, - как ни тяжко,

Живет еще только одна голова,

А тело - остывшая деревяшка.


А голос кричит: - Ты слышишь, ты слышишь?!

Держись! Часов через пять рассвет.

Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?!

Ну есть ли хоть шанс?

- К сожалению, нет...


Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет.

Как трудно последний привет послать!

И вдруг: - Раз так, я должна сказать! -

Голос резкий, нельзя узнать.

Странно. Что это может значить?


- Поверь, мне горько тебе говорить.

Еще вчера я б от страха скрыла.

Но раз ты сказал, что тебе не дожить,

То лучше, чтоб после себя не корить,

Сказать тебе коротко все, что было.


Знай же, что я дрянная жена

И стою любого худого слова.

Я вот уже год как тебе неверна

И вот уже год как люблю другого!


О, как я страдала, встречая пламя

Твоих горячих восточных глаз -

Он молча слушал ее рассказ.

Слушал, может, последний раз,

Сухую былинку зажав зубами.


- Вот так целый год я лгала, скрывала,

Но это от страха, а не со зла.

- Скажи мне имя!..-

Она помолчала,

Потом, как ударив, имя сказала,

Лучшего друга его назвала!


Затем добавила торопливо:

- Мы улетаем на днях на юг.

Здесь трудно нам было бы жить счастливо.

Быть может, все это не так красиво,

Но он не совсем уж бесчестный друг.


Он просто не смел бы, не мог, как и я,

Выдержать, встретясь с твоими глазами.

За сына не бойся. Он едет с нами.

Теперь все заново: жизнь и семья.


Прости. Не ко времени эти слова.

Но больше не будет иного времени. -

Он слушает молча. Горит голова...

И словно бы молот стучит по темени...


- Как жаль, что тебе ничем не поможешь!

Судьба перепутала все пути.

Прощай! Не сердись и прости, если можешь!

За подлость и радость мою прости!


Полгода прошло или полчаса?

Наверно, кончились батареи.

Все дальше, все тише шумы... голоса...

Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!


Оно грохочет и бьет в виски!

Оно полыхает огнем и ядом.

Оно разрывается на куски!

Что больше в нем: ярости или тоски?

Взвешивать поздно, да и не надо!


Обида волной заливает кровь.

Перед глазами сплошной туман.

Где дружба на свете и где любовь?

Их нету! И ветер, как эхо, вновь:

Их нету! Все подлость и все обман!


Ему в снегу суждено подыхать,

Как псу, коченея под стоны вьюги,

Чтоб два предателя там, на юге,

Со смехом бутылку открыв на досуге,

Могли поминки по нем справлять?!


Они совсем затиранят мальца

И будут усердствовать до конца,

Чтоб вбить ему в голову имя другого

И вырвать из памяти имя отца!


И все-таки светлая вера дана

Душонке трехлетнего пацана.

Сын слушает гул самолетов и ждет.

А он замерзает, а он не придет!


Сердце грохочет, стучит в виски,

Взведенное, словно курок нагана.

От нежности, ярости и тоски

Оно разрывается на куски.

А все-таки рано сдаваться, рано!


Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?

Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!

Чудо? Вы скажете, нужно чудо?

Так пусть же! Считайте, что чудо есть!


Надо любою ценой подняться

И, всем существом устремясь вперед,

Грудью от мерзлой земли оторваться,

Как самолет, что не хочет сдаваться,

А, сбитый, снова идет на взлет!


Боль подступает такая, что кажется,

Замертво рухнешь в сугроб ничком!

И все-таки он, хрипя, поднимается.

Чудо, как видите, совершается!

Впрочем, о чуде потом, потом...


Швыряет буран ледяную соль,

Но тело горит, будто жарким летом,

Сердце колотится в горле где-то,

Багровая ярость да черная боль!


Вдали сквозь дикую карусель

Глаза мальчишки, что верно ждут,

Они большие, во всю метель,

Они, как компас, его ведут!


- Не выйдет! Неправда, не пропаду! -

Он жив. Он двигается, ползет!

Встает, качается на ходу,

Падает снова и вновь встает...


II

К полудню буран захирел и сдал.

Упал и рассыпался вдруг на части.

Упал будто срезанный наповал,

Выпустив солнце из белой пасти.


Он сдал, в предчувствии скорой весны,

Оставив после ночной операции

На чахлых кустах клочки седины,

Как белые флаги капитуляции.


Идет на бреющем вертолет,

Ломая безмолвие тишины.

Шестой разворот, седьмой разворот,

Он ищет... ищет... и вот, и вот -

Темная точка средь белизны!


Скорее! От рева земля тряслась.

Скорее! Ну что там: зверь? человек?

Точка качнулась, приподнялась

И рухнула снова в глубокий снег...


Все ближе, все ниже... Довольно! Стоп!

Ровно и плавно гудят машины.

И первой без лесенки прямо в сугроб

Метнулась женщина из кабины!


Припала к мужу: - Ты жив, ты жив!

Я знала... Все будет так, не иначе!.. -

И, шею бережно обхватив,

Что-то шептала, смеясь и плача.


Дрожа, целовала, как в полусне,

Замерзшие руки, лицо и губы.

А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:

- Не смей... Ты сама же сказала мне...


- Молчи! Не надо! Все бред, все бред!

Какой же меркой меня ты мерил?

Как мог ты верить?! А впрочем, нет,

Какое счастье, что ты поверил!


Я знала, я знала характер твой!

Все рушилось, гибло... хоть вой, хоть реви!

И нужен был шанс, последний, любой!

А ненависть может гореть порой

Даже сильней любви!


И вот говорю, а сама трясусь,

Играю какого-то подлеца.

И все боюсь, что сейчас сорвусь,

Что-нибудь выкрикну, разревусь,

Не выдержав до конца!


Прости же за горечь, любимый мой!

Всю жизнь за один, за один твой взгляд,

Да я, как дура, пойду за тобой

Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад!


И были такими глаза ее,

Глаза, что любили и тосковали,

Таким они светом сейчас сияли,

Что он посмотрел в них и понял все!


И, полузамерзший, полуживой,

Он стал вдруг счастливейшим на планете.

Ненависть, как ни сильна порой,

Не самая сильная вещь на свете!



Зимняя сказка


Метелица, как медведица,

Весь вечер буянит зло,

То воет внизу под лестницей,

То лапой скребет стекло.


Дома под ветром сутулятся,

Плывут в молоке огоньки,

Стоят постовые на улицах,

Как белые снеговики.


Сугробы выгнули спины,

Пушистые, как из ваты,

И жмутся к домам машины,

Как зябнущие щенята.


Кружится ветер белый,

Посвистывает на бегу...

Мне нужно заняться делом,

А я никак не могу.


Приемник бурчит бессвязно,

В доме прохладней к ночи,

Чайник мурлычет важно,

А закипать не хочет.


Все в мире сейчас загадочно,

Все будто летит куда-то,

Метельно, красиво, сказочно...

А сказкам я верю свято.


Сказка... мечта-полуночница...

Но где ее взять? Откуда?

А сердцу так чуда хочется,

Пусть маленького, но чуда!


До боли хочется верить,

Что сбудутся вдруг мечты,

Сквозь вьюгу звонок у двери -

И вот на пороге ты!


Трепетная, смущенная,

Снится или не снится?!

Снегом запорошенная,

Звездочки на ресницах...


- Не ждал меня? Скажешь, дурочка?

А я вот явилась... Можно? -

Сказка моя! Снегурочка!

Чудо мое невозможное!


Нет больше зимней ночи!

Сердцу хмельно и ярко!

Весело чай клокочет,

В доме, как в пекле, жарко...


Довольно! Хватит! Не буду!

Полночь... гудят провода...

Гаснут огни повсюду.

Я знаю: сбывается чудо,

Да только вот не всегда...


Метелица как медведица,

Косматая голова.

А сердцу все-таки верится

В несбыточные слова:


- Не ждал меня? Скажешь, дурочка?

Полночь гудит тревожная...

Где ты, моя Снегурочка,

Сказка моя невозможная?..



Любовь


Известно всем: любовь не шутка,

Любовь – весенний стук сердец,

А жить, как ты, одним рассудком

Нелепо, глупо наконец!


Иначе для чего мечты?

Зачем тропинки под луною?

К чему лоточницы весною

Влюбленным продают цветы?!


Когда бы не было любви,

То и в садах бродить не надо.

Пожалуй, даже соловьи

Ушли бы с горя на эстраду.


Зачем прогулки, тишина,

Коль не горит огонь во взгляде?

А бесполезная луна

Ржавела б на небесном складе.


Представь: никто не смог влюбиться

И люди стали крепче спать,

Плотнее кушать, реже бриться,

Стихи забросили читать…


Но нет, недаром есть луна

И звучный перебор гитары,

Не зря приходит к нам весна

И по садам гуляют пары.


Бросай сомнения свои!

Люби и верь. Чего же проще?

Не зря ночные соловьи

До хрипоты поют по рощам!



Телефонный звонок


Резкий звон ворвался в полутьму,

И она шагнула к телефону,

К частому, настойчивому звону.

Знала, кто звонит и почему.


На мгновенье стала у стола,

Быстро и взволнованно вздохнула,

Но руки вперед не протянула

И ладонь на трубку не легла.


А чего бы проще взять и снять

И, не мучась и не тратя силы,

Вновь знакомый голос услыхать

И опять оставить все как было.


Только разве тайна, что тогда

Возвратятся все ее сомненья,

Снова и обман и униженья -

Все, с чем не смириться никогда!


Звон кружил, дрожал не умолкая,

А она стояла у окна,

Всей душою, может, понимая,

Что менять решенья не должна.


Все упрямей телефон звонил,

Но в ответ - ни звука, ни движенья.

Вечер этот необычным был,

Этот вечер - смотр душевных сил,

Аттестат на самоуваженье.


Взвыл и смолк бессильно телефон.

Стало тихо. Где-то пели стройно...

Дверь раскрыла, вышла на балкон.

В первый раз дышалось ей спокойно.



Той, которая любит верно


Я, наверное, так любил,

Что скажите мне в эту пору,

Чтоб я гору плечом свалил,-

Я пошел бы, чтоб сдвинуть гору!


Я, наверное, так мечтал,

Что любой бы фантаст на свете,

Мучась завистью, прошептал:

- Не губи! У меня же дети...


И в тоске я сгорал такой,

Так в разлуке стремился к милой,

Что тоски бы моей с лихвой

На сто долгих разлук хватило.


И когда через даль дорог

Эта нежность меня сжигала,

Я спокойно сидеть не мог!

Даже писем мне было мало!


У полярников, на зимовке,

Раз, в груди ощутив накал,

Я стихи о ней написал.

Молодой, я и сам не знал,

Ловко вышло или не ловко?


Только дело не в том, наверно,

Я светился, как вешний стяг,

А стихи озаглавил так:

"Той, которая любит верно!"



Почему на земле бывает

Столько горького? Почему?

Вот живет человек, мечтает,

Вроде б радости достигает...

Вдруг - удар! И конец всему!



Почему, когда все поет,

Когда вот он я - возвратился!

Черный слух, будто черный кот

Прыгнув, в сердце мое вцепился!



Та же тропка сквозь сад вела,

По которой ко мне она бегала.

Было все: и она была,

И сирень, как всегда цвела,

Только верности больше не было.



Каждый май прилетают скворцы.

Те, кто мучился, верно знают,

Что, хотя остаются рубцы,

Раны все-таки зарастают...



И остался от тех годов

Только отзвук беды безмерной,

Да горячие строки стихов:

"Той, которая любит верно!"



Я хотел их спалить в огне:

Верность женская - глупый бред!

Только вдруг показалось мне

Будто кто-то мне крикнул:- Нет!



Не спеши! И взгляни пошире:

Пусть кому-то плевать на честь,

Только женская верность в мире

Все равно и была и есть!



И увидел я сотни глаз,

Заблестевших из дальней тьмы:

- Погоди! Ты забыл про нас!

А ведь есть на земле и мы!



Ах, какие у них глаза!

Скорбно-вдовьи и озорные,

Женски гордые, но такие,

Где все правда: и смех и слеза.



И девичьи - всегда лучистые

То от счастья, то от тоски,

Очень светлые, очень чистые,

Словно горные родники.



И поверил я, и поверил!

- Подождите!- я говорю.-

Вам, кто любит, и всем, кто верен,

Я вот эти стихи дарю!



Пусть ты песня в чужой судьбе,

И не встречу тебя, наверно.

Все равно. Эти строки тебе:

"Той, которая любит верно!"



Трусиха


Шар луны под звездным абажуром

Озарял уснувший городок.

Шли, смеясь, по набережной хмурой

Парень со спортивною фигурой

И девчонка - хрупкий стебелек.


Видно, распалясь от разговора,

Парень, между прочим, рассказал,

Как однажды в бурю ради спора

Он морской залив переплывал,


Как боролся с дьявольским теченьем,

Как швыряла молнии гроза.

И она смотрела с восхищеньем

В смелые, горячие глаза...


А потом, вздохнув, сказала тихо:

- Я бы там от страха умерла.

Знаешь, я ужасная трусиха,

Ни за что б в грозу не поплыла!


Парень улыбнулся снисходительно,

Притянул девчонку не спеша

И сказал:- Ты просто восхитительна,

Ах ты, воробьиная душа!


Подбородок пальцем ей приподнял

И поцеловал. Качался мост,

Ветер пел... И для нее сегодня

Мир был сплошь из музыки и звезд!


Так в ночи по набережной хмурой

Шли вдвоем сквозь спящий городок

Парень со спортивною фигурой

И девчонка - хрупкий стебелек.


А когда, пройдя полоску света,

В тень акаций дремлющих вошли,

Два плечистых темных силуэта

Выросли вдруг как из-под земли.


Первый хрипло буркнул:- Стоп, цыпленки!

Путь закрыт, и никаких гвоздей!

Кольца, серьги, часики, деньжонки -

Все, что есть,- на бочку, и живей!


А второй, пуская дым в усы,

Наблюдал, как, от волненья бурый,

Парень со спортивною фигурой

Стал спеша отстегивать часы.


И, довольный, видимо, успехом,

Рыжеусый хмыкнул:- Эй, коза!

Что надулась?! - И берет со смехом

Натянул девчонке на глаза.


Дальше было все как взрыв гранаты:

Девушка беретик сорвала

И словами:- Мразь! Фашист проклятый!-

Как огнем детину обожгла.


- Комсомол пугаешь? Врешь, подонок!

Ты же враг! Ты жизнь людскую пьешь!-

Голос рвется, яростен и звонок:

- Нож в кармане? Мне плевать на нож!


За убийство - стенка ожидает.

Ну, а коль от раны упаду,

То запомни: выживу, узнаю!

Где б ты ни был, все равно найду!


И глаза в глаза взглянула твердо.

Тот смешался:- Ладно... тише, гром...-

А второй промямлил:- Ну их к черту! -

И фигуры скрылись за углом.


Лунный диск, на млечную дорогу

Выбравшись, шагал наискосок

И смотрел задумчиво и строго

Сверху вниз на спящий городок,


Где без слов по набережной хмурой

Шли, чуть слышно гравием шурша,

Парень со спортивною фигурой

И девчонка - слабая натура,

"Трус" и "воробьиная душа".



Ты не сомневайся


Кружит ветер звездную порошу,

В переулки загоняя тьму.

Ты не сомневайся: я хороший.

Быть плохим мне просто ни к чему!


Не подумай, что играю в прятки,

Что хитрю или туманю свет.

Есть во мне, конечно, недостатки,

Ну зачем мне говорить, что нет?


Впрочем, что хвальба иль бичеванье.

На какой аршин меня ни мерь,

Знай одно: что человечьим званьем

Я горжусь. И ты мне в этом верь.


Я не лжив ни в слове и ни в песне.

Уверяю: позы в этом нет.

Просто быть правдивым интересней.

Жить светлей. И в этом весь секрет.


И не благ я вовсе ожидаю,

За дела хватаясь с огоньком.

Просто потому, что не желаю

Жить на свете крохотным жучком.


Просто в жизни мне всегда тепло

Оттого, что есть цветы и дети.

Просто делать доброе на свете

Во сто крат приятнее, чем зло.


Просто потому, что я мечтаю

О весне и половодьях рек,

Просто потому, что ты такая -

Самый милый в мире человек!


Выходи ж навстречу, не смущайся!

Выбрось все "зачем" и "почему".

Я хороший. Ты не сомневайся!

Быть другим мне просто ни к чему!



У реки


Что-то мурлыча вполголоса,

Дошли они до реки.

Девичьи пушистые волосы

Касались его щеки.


Так в речку смотрелись ивы,

И так полыхал закат,

Что глянешь вокруг с обрыва -

И не уйдешь назад!


Над ними по звездному залу

Кружила, плыла луна.

- Люблю я мечтать!- сказал он.

- Я тоже...- вздохнула она.


Уселись на край обрыва,

Смотрели в речную тьму.

Он очень мечтал красиво!

Она кивала ему.


А речь шла о том, как будет

С улыбкой душа дружить,

О том, что без счастья людям

Нельзя, невозможно жить.


Счастье не ждет на пригорке,

К нему нелегки пути,

И надо быть очень зорким,

Чтоб счастье свое найти!


Звенят их умные речи,

За дальней летя мечтой...

А счастье... Счастье весь вечер

Стоит у них за спиной.



Что такое счастье?


Что же такое счастье?

Одни говорят:- Это страсти:

Карты, вино, увлеченья -

Все острые ощущенья.

Другие верят, что счастье -

В окладе большом и власти,

В глазах секретарш плененных

И трепете подчиненных.

Третьи считают, что счастье -

Это большое участие:

Забота, тепло, внимание

И общность переживания.

По мненью четвертых, это

С милой сидеть до рассвета,

Однажды в любви признаться

И больше не расставаться.

Еще есть такое мнение,

Что счастье - это горение:

Поиск, мечта, работа

И дерзкие крылья взлета!

А счастье, по-моему, просто

Бывает разного роста:

От кочки и до Казбека,

В зависимости от человека!



Чудачка


Одни называют ее чудачкой

И пальцем на лоб - за спиной, тайком.

Другие - принцессою и гордячкой,

А третьи просто синим чулком.


Птицы и те попарно летают,

Душа стремится к душе живой.

Ребята подруг из кино провожают,

А эта одна убегает домой.


Зимы и весны цепочкой пестрой

Мчатся, бегут за звеном звено...

Подруги, порой невзрачные просто,

Смотришь - замуж вышли давно.


Вокруг твердят ей: - Пора решаться.

Мужчины не будут ведь ждать, учти!

Недолго и в девах вот так остаться!

Дело-то катится к тридцати...


Неужто не нравился даже никто? -

Посмотрит мечтательными глазами:

- Нравиться нравились. Ну и что? -

И удивленно пожмет плечами.


Какой же любви она ждет, какой?

Ей хочется крикнуть: "Любви-звездопада!

Красивой-красивой! Большой-большой!

А если я в жизни не встречу такой,

Тогда мне совсем никакой не надо!"



Эдельвейс (лирическая баллада)


Ботаник, вернувшийся с южных широт,

С жаром рассказывал нам

О редких растениях горных высот,

Взбегающим к облакам.


Стоят они гордо, хрустально чисты,

Как светлые шапки снегов.

Дети отчаянной высоты

И дикого пенья ветров.


В ладонях ботаника - жгучая синь,

Слепящее солнце и вечная стынь

Качаются важно, сурово.

Мелькают названья - сплошная латынь -

Одно непонятней другого.


В конце же сказал он: - А вот эдельвейс,

Царящий почти в облаках.

За ним был предпринят рискованный рейс,

И вот он в моих руках!


Взгляните: он блещет, как горный снег,

Но то не просто цветок.

О нем легенду за веком век

Древний хранит Восток.


Это волшебник. Цветок-талисман.

Кто завладеет им,

Легко разрушит любой обман

И будет от бед храним.


А главное, этот цветок таит

Сладкий и жаркий плен:

Тот, кто подруге его вручит,

Сердце возьмет взамен.


Он кончил, добавив шутливо: - Ну вот,

Наука сие отрицает,

Но если легенда веками живет,

То все-таки кто его знает?


Ботаника хлопали по плечам,

От шуток гудел кабинет:

- Теперь, хоть экзамен сдавай по цветам!

Да ты не ученый - поэт!


А я все думал под гул и смех:

Что скажет сейчас она?

Та, что красивей и тоньше всех,

Но так всегда холодна.


Так холодна, что не знаю я,

Счастье мне то иль беда?

Вот улыбнулась: - Это, друзья,

Мило, но ерунда...


В ночи над садами звезды зажглись,

А в речке темным-темно...

Толкаются звезды и, падая вниз,

С шипеньем идут на дно.


Ветер метет торопливый снег,

Мятой пахнет бурьян...

Конечно же, глупо: атомный век -

И вдруг цветок-талисман!


Пусть так! А любовь? Ведь ее порой

Без чуда не обрести!

И разве есть ученый такой,

Чтоб к сердцу открыл пути?!


Цветок эдельвейс... Щемящая грусть...

Легенда... Седой Восток...

А что, если вдруг возьму и вернусь

И выпрошу тот цветок?!


Высмеян буду? Согласен. Пусть.

Любой ценой получу!

Не верит? Не надо! Но я вернусь

И ей тот цветок вручу!


Смелее! Вот дом его... поворот...

Гашу огонек окурка,

И вдруг навстречу мне из ворот

Стремительная фигурка!


Увидела, вспыхнула радостью: - Ты!

Есть, значит, тайная сила.

Ты знаешь, он яростно любит цветы,

Но я смогла, упросила...


Сейчас все поймешь... я не против чудес,

Нет, я не то говорю... -

И вдруг протянула мне эдельвейс! -

Вот... Принимай... дарю!


Звездами вспыхнули небеса,

Ночь в заревом огне...

Люди, есть на земле чудеса!

Люди, поверьте мне!



Я могу тебя очень ждать...


Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу не спать

Год, и два, и всю жизнь, наверно!


Пусть листочки календаря

Облетят, как листва у сада,

Только знать бы, что все не зря,

Что тебе это вправду надо!


Я могу за тобой идти

По чащобам и перелазам,

По пескам, без дорог почти,

По горам, по любому пути,

Где и черт не бывал ни разу!


Все пройду, никого не коря,

Одолею любые тревоги,

Только знать бы, что все не зря,

Что потом не предашь в дороге.


Я могу для тебя отдать

Все, что есть у меня и будет.

Я могу за тебя принять

Горечь злейших на свете судеб.


Буду счастьем считать, даря

Целый мир тебе ежечасно.

Только знать бы, что все не зря,

Что люблю тебя не напрасно!



Прямой разговор


Боль свою вы делите с друзьями,

Вас сейчас утешить норовят,

А его последними словами,

Только вы нахмуритесь, бранят.


Да и человек ли, в самом деле,

Тот, кто вас, придя, околдовал,

Стал вам близким через две недели,

Месяц с вами прожил и удрал?


Вы общались, дорогая, с дрянью.

Что ж нам толковать о нем сейчас?!

Дрянь не стоит долгого вниманья,

Тут важнее говорить о вас.


Вы его любили? Неужели?

Но полшага - разве это путь?!

Сколько вы пудов с ним соли съели?

Как успели в душу заглянуть?!


Что вы знали, ведали о нем?

To, что у него есть губы, руки,

Комплимент, цветы, по моде брюки -

Вот и все, пожалуй, в основном?


Что б там ни шептал он вам при встрече,

Как возможно с гордою душой

Целоваться на четвертый вечер

И в любви признаться на восьмой?!


Пусть весна, пускай улыбка глаз...

Но ведь мало, мало две недели!

Вы б сперва хоть разглядеть успели,

Что за руки обнимают вас!


Говорите, трудно разобраться,

Есл

Источник: http://www.foreverlove.ru/stihi_o_ljubvi_jeduarda_asadova.html



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Эдуард Асадов, стихи о любви, Все равно я приду Плейкаст с днём рождения куму от кума

Стих о любви до слез асадов Стих о любви до слез асадов Стих о любви до слез асадов Стих о любви до слез асадов Стих о любви до слез асадов Стих о любви до слез асадов